Прошлым летом участники отряда «Быховский рубеж» во главе с директором районного историко-краеведческого музея Сергеем Жижияном обнаружили останки советских солдат. Поисковикам улыбнулась редкая удача – имена многих погибших удалось установить. Среди них оказался и белорус Григорий Чарный, принявший последний бой на родной земле. Близкие героя сейчас живут в Минске. Мы направились к ним вместе с Сергеем, подготовившим для семьи памятный подарок, которому суждено стать главной семейной реликвией.

Встречаем гостя из Быхова на железнодорожном вокзале. Пока едем к родным бойца, Сергей Филиппович рассказывает, что он профессиональный археолог по образованию и всю жизнь «болеет» историей, а сам поиск для него – это захватывающий детектив. Возглавляемый им «Быховский рубеж» – официальное подразделение Могилевского историко-патриотического клуба «Виккру». Отряд концентрирует свои усилия исключительно на Быховщине. Ежегодно команда отрабатывает новые локации в поисках затерянных фронтовых захоронений. Этому предшествует огромный труд: опрос местных жителей, сверка документов и карт в ОБД «Мемориал». Процесс строго регламентирован и согласован с местными властями и военкоматом.

– Одно дело – обнаружить солдат, совсем другое – найти имя бойца, понять, откуда он, как он попал в эти места, какие боевые действия здесь происходили, – говорит Сергей Жижиян. – В июле 2025 года нами были найдены останки семерых бойцов, пятерых из них удалось идентифицировать. К примеру, Михаил Васильевич Тимохин – красноармеец, 1919 года рождения, уроженец Тамбовской (ныне Пензенской) области. Примечательно, что еще в 1964 году его безуспешно разыскивала сестра. Григорий Исакович Чарный (в медальоне имя записано как Гирш), 1917 года рождения, уроженец городского поселка Березино Могилевской области. Он служил связистом в 338-м стрелковом полку 187-й стрелковой дивизии. В графе «адрес» по медальону значится: город Минск, улица Окольная, дом 3. После войны, в 1946 году, его разыскивала сестра -– Клара Исаковна Чарная.

Подъезжаем к уютному минскому дворику. Около подъезда нас уже встречают родной племянник Григория Чарного Анатолий Хаимович Виткин и его супруга Галина Григорьевна. После радушного приветствия хозяева приглашают нас подняться в квартиру.
Анатолий Хаимович – коренной минчанин. Со своей будущей спутницей он познакомился на работе: молодые люди трудились инженерами в одном проектном институте и даже сидели за соседними столами. Как выяснилось позже, и жили они по соседству. Пара сыграла свадьбу и с тех пор идет по жизни рука об руку. У супругов выросла дочь, которую в честь матери Анатолия Хаимовича назвали Кларой.

С Сергеем супруги познакомились и увиделись в прошлом году. Предысторией встречи на перезахоронении делится глава «Быховского рубежа»:
– Мне позвонил знакомый и рассказал, что во время сбора грибов в лесу заметил каску, лежащую прямо на противопожарной полосе у дороги. Просил проверить. Мы оперативно выехали на место и действительно обнаружили останки бойца. Стали тщательно обследовать прилегающую территорию: в тот же день нашли еще двоих солдат, во время следующего выезда – еще троих, а в заключительный раз подняли последнего, седьмого воина. Сам же масштабный подъем проходил уже в рамках Вахты памяти.
К этому моменту мы провели серьезную рекогносцировку местности. Известно, что в 1941 году Быхов по линии Днепра обороняли две стрелковые дивизии – 102-я и 187-я. Огромное число их бойцов до сих пор числится пропавшими без вести. Судьбы их сложились по-разному: кто-то прошел через ад концлагерей, кто-то ушел в партизаны, а многие в результате локальных стычек навечно остались лежать в лесах и полях. Судя по всему, здесь принял свой последний бой небольшой отряд. Мы изучили ландшафт: позиция наших ребят находилась на возвышенности, а прямо напротив – другая высотка, усыпанная немецкими гильзами. Очевидно, это был укрепленный заслон связистов, охранявший важный узел и прикрывавший участок трассы Гомель – Ленинград. Немцы, вероятнее всего, зашли сверху. При подъеме мы обнаружили, что у некоторых красноармейцев отсутствовали нижние конечности, а патронные комплекты сильно повреждены. Фашисты либо забрасывали их гранатами, либо по позиции прицельно работал миномет. Наши солдаты успели окопаться и сидели в своих стрелковых ячейках до последнего вздоха. Окоп стал для них братской могилой.

Все они долгие десятилетия считались пропавшими без вести. В начале войны бесследно исчезали целые соединения, из-за чего позже создавались дивизии второго формирования. При этом вести учет потерь первых защитников пофамильно начали только в конце 1941 года. Нередко родственникам присыли извещения, будто человек пропал в 1943-м. Семьи годами надеялись, что их близкий еще воевал где-то в тылу, а на самом деле они все погибли здесь огненным летом сорок первого.

– Вместе с бойцами мы подняли сохранившиеся медальоны с личными данными, адресами призыва. Дальше сведения устанавливали по базам безвозвратных потерь Центрального архива Минобороны РФ в Подольске (эти оцифрованные массивы данных сейчас находятся в свободном доступе). По закону, как только обнаруживаются костные останки, мы составляем информационный лист и направляем его в райисполком, военкомат и 52-й отдельный специализированный батальон Министерства обороны. Местные власти формируют официальный запрос, армейское подразделение выделяет личный состав, и мы, поисковики, приступаем к совместной работе.

Анатолий Хаимович вздыхает и признается, что о семье своей матери знает не так много. Но история страны слишком тесно и болезненно вплелась в судьбу его близких:
– У моей мамы были сестра и два брата. Братьев я, к сожалению, совсем не застал. Жизнь старшего из них перевернули польские погромы начала двадцатых годов. Вы ведь наверняка слышали о тех страшных событиях времен советско-польской войны? Тогда по всей Беларуси прошлись регулярные польские части и подконтрольные им военные отряды. В Минске после их прихода начались массовые грабежи еврейских кварталов, жестокие избиения, унижения и убийства. Людей хватали прямо на улицах, отправляли на изнурительные принудительные работы. Спасаясь от этого кошмара, старший мамин брат был вынужден навсегда уехать.
Второй ее брат – как раз тот самый Григорий – пропал уже на Великой Отечественной. Именно мама всю жизнь была главным инициатором его поисков. Она отчаянно пыталась найти хоть какие-то следы, писала запросы, но мне, своему сыну, почему-то ничего об этом не рассказывала... Наверное, оберегала от этой боли.
Зато с маминой сестрой, тетей Соней, у нас всю жизнь были очень близкие, теплые отношения. Софья Исаковна была врачом. Едва она успела окончить Смоленский медицинский институт, как грянула война. Тетя сразу ушла работать в госпиталь и спасала раненых на фронте до самой Победы. Сейчас она похоронена в Минске рядом с моей мамой – мы решили, что на том свете сестры обязательно должны оставаться вместе…

Галина Григорьевна рассказывает, как в их размеренную жизнь снова ворвались воспоминания:
– Когда в прошлом году раздался тот самый звонок, мы отдыхали на Нарочи. Сказать, что мы удивились, – ничего не сказать. Сначала даже не поняли, как нас нашли, ведь фамилии-то разные. Но мама Анатолия на протяжении всей жизни оставалась на своей девичьей фамилии – Чарная.
Анатолий Хаимович говорит, что их пригласили на церемонию перезахоронения примерно за месяц:
– Вопрос, ехать или нет, даже не стоял – мы сразу сказали «да», без раздумий и обсуждений. Принимающая сторона организовала все на высочайшем уровне. Нас радушно встретили, заранее забронировали номер в гостинице, понимая, что дорога назад в Минск в тот же день была бы для нас слишком утомительной. Наутро после мероприятия за нами прислали машину и с комфортом отвезли на вокзал. Сама траурная церемония оставила неизгладимое впечатление – это было невероятно мощно и трогательно.

Слушая мужа, Галина Григорьевна поделилась своими переживаниями от поездки в Быхов и провела неожиданную, но глубокую параллель:
– Поездка надолго останется в нашей памяти. Я стояла там и не могла сдержать слез – перед глазами сразу ожили рассказы родителей. Это ведь были совсем молодые ребята, простые солдаты, которые даже наград получить не успели. На церемонии перезахоронения были руководители Быховского района, военные, поисковики и сотни местных жителей. Когда останки красноармейцев со всеми воинскими почестями предали земле, раздался троекратный ружейный залп. Я испытала такое же эмоциональное потрясение, как когда-то во время поездки в Освенцим. Там, в концлагере, есть страшный памятник из огромных каменных глыб: издалека кажется, что видишь человеческий силуэт, а подходишь ближе – перед тобой лишь холодный камень. Мы тогда шли молча, от ужаса перехватывало дыхание. Такое невозможно забыть. И как же правильно, что в Быхове на церемонию пришли дети! Они должны это видеть, чувствовать и помнить.
Вытирая слезы, женщина заключила, что эта память – фундамент, который невозможно разрушить:
– Мы – послевоенное поколение. Ребят-поисковиков за их благородный, святой труд хочется поблагодарить, стоя на коленях. Мой отец, Григорий Семенович Маринов, тоже прошел ад войны. На фронт сбежал шестнадцатилетним мальчишкой. Позже он окончил танковое училище в Челябинске, воевал на Курской дуге, горел в боевой машине и потерял половину ноги. До Берлина папа дошел адъютантом и оставил свою подпись на стене Рейхстага. Спустя много лет я сама побывала в Германии. Когда вернулась, мама спрашивала: «Дочка, видела, где наш папа расписался?». Я тогда только сказала: «Мама, там давно все закрасили...». Но нашу память, которую мы впитали с молоком матери, закрасить невозможно. Она жива в нас навсегда.

Сергей Филиппович бережно достал и передал семье сохранившийся браслет – то ли от часов, то ли от компаса Григория Чарного. Это единственная личная вещь солдата, которую пощадили время и земля. Поисковики всегда стараются возвращать такие находки потомкам героев, чтобы они их хранили дома. Сам же бакелитовый медальон по закону останется в архивах 52-го специализированного батальона Минобороны, хотя иногда, по особой просьбе, такие реликвии передают в экспозиции музеев.

Мы еще долго сидели за столом и пили чай. Я слушала эти пронзительные истории военных лет о совершенно разных людях и судьбах. В эти минуты меня не покидало ощущение, что прямо сейчас, в обычной минской квартире, происходит что-то по-настоящему бесценное: оживала память, которую здесь так бережно хранят.