«Отец до сих пор приходит ко мне в снах»

Сын защитника Брестской крепости – о первых часах войны, героической обороне цитадели и надежде на чудо, которая живет в нем до сих пор

сын защитника Брестской крепости (подполковник в отставке)

владимир семочкин

Великую Отечественную войну семья двухлетнего Вовы Семочкина встретила в стенах Брестской крепости. Когда первые бомбы начали падать на цитадель, его отец, политрук Илья Семочкин, ушел сражаться, сказав жене на прощание, чтоб берегла себя и детей. Это были его последние слова родным. Спустя восемь дней отчаянной борьбы Илья Егорович погибнет, защищая крепость, но семья героя узнает об этом лишь через полтора десятилетия. И даже тогда не потеряет надежду на то, что однажды случится чудо и он вернется домой.

– Когда территория была освобождена, нашу семью поселили в Брестской крепости. Это была отдельная квартира, которая располагалась в одном из жилых домов командного состава.

Когда Германия напала на Советский Союз, Владимиру Ильичу шел всего третий год. Тем не менее в память мальчика навсегда впечатались обрывки взрослых разговоров о войне.

Семья Семочкиных оказалась в Бресте осенью 1939 года. Тогда 6-ю Орловскую стрелковую дивизию, где в 125-м стрелковом полку служил политруком Илья Егорович, направили освобождать Западную Беларусь. Маленькому Вове было всего пять месяцев, его старшей сестре Дине – четыре года.

Когда в крепости начались бои, старикам, женщинам и детям было приказано спрятаться в подвале. Там же оказалась беременная Татьяна Семочкина с сыном и дочкой. О судьбе мужа она ничего не знала. Время от времени в помещение спускались офицеры, но Ильи Егоровича среди них не было. А на все вопросы о нем сослуживцы отвечали: ведет бой.

прокручивай

– Когда территория была освобождена, нашу семью поселили в Брестской крепости, – начинает свой рассказ подполковник в отставке Владимир Семочкин. – Это была отдельная квартира, которая располагалась в одном из жилых домов командного состава.

Когда Германия напала на Советский Союз, Владимиру Ильичу шел всего третий год. Тем не менее в память мальчика навсегда впечатались обрывки взрослых разговоров о войне.

– О нашей довоенной жизни я практически ничего не помню – был слишком маленький. Но ощущение чего-то плохого витало в воздухе. О том, что фашисты готовятся к войне, родители начали подозревать за несколько месяцев до нападения. Рядом с крепостью протекает река Буг, а на ее противоположном берегу еще весной были слышны танки, говор немецких подразделений. Все понимали: враг накапливает силы у нашей границы. Но об этом было запрещено говорить вслух, чтобы не сеять панику. Все надеялись, что это ошибка… И все же папа, когда их с мамой не слышали, часто повторял ей: «Таня, ты успокойся, но, наверное, война все же будет».

В последний мирный вечер супруги Семочкины пошли в армейский клуб в кино, оставив Вову со старшей сестрой дома. Вернувшись, поужинали и легли спать. А под утро всю семью разбудили звуки разрывающихся бомб.
– Грохот, взрывы, стрельба… Когда мы проснулись, крепость была в огне. Папа сразу же ушел воевать, сказав маме на прощание: «Таня, береги детей». Это были его последние слова, больше отца мы не видели, – вспоминает Владимир Ильич.

– Если бы война началась на несколько дней позже, нас бы в крепости уже не было. Отца направляли в Москву на учебу в Военную академию, мы были на чемоданах. Но уехать нам было не суждено…

Семья Семочкиных

– Однажды ночью к нам в убежище пришел офицер и сказал, что всем нужно сдаться в плен. Солдаты, сражаясь с врагом, боялись зацепить нас, мы мешали вести оборону. И тогда было принято это тяжелое решение. Не подчиниться приказу мы, семьи офицеров, попросту не могли. Поэтому сделали флаг, вышли и сдались. Как военнопленных нас отправили сначала в концлагерь, а потом в Брестскую тюрьму.

Полк, в котором служил Илья Семочкин, находился в западной части крепости, на Кобринском укреплении. Лишь спустя годы стало известно, что он и его сослуживцы были заблокированы немцами, не могли выйти из окружения. У наших тоже не было ни одной возможности подойти на помощь. Но бойцы, даже понимая, в каком отчаянном положении оказались, держали оборону восемь дней. И тогда немцы, не выдержав, вызвали авиацию и разбомбили казематы. К этому времени семья политрука уже оказалась в концлагере.

Кобринские (Трехарочные) ворота

Советские командиры-пограничники. Осень 1940 года

Илья Семочкин

– Условия там были нечеловеческие. Спать нам приходилось на бетонных лавках, и очень скоро я подхватил тяжелейшее воспаление легких. Но не зря говорят, что беда иногда приводит к счастью. Так получилось и с нашей семьей. Я был настолько безнадежен, что мама бросилась к охранникам с просьбой дать ей похоронить сына по-людски. Удивительно, но те согласились и выпустили маму с сестрой, которые унесли меня, полуживого, на руках.

Так они втроем оказались на свободе. А позже мальчик пошел на поправку, что в той ситуации казалось настоящим чудом.

Считалось, что из Брестской тюрьмы практически невозможно сбежать, но семье Семочкиных это удалось.

Брестская тюрьма «На Бригитках»

прокручивай

Семье офицера Красной армии было опасно показываться на людях, но они рискнули и отправились за помощью к другу отца, который жил на улице Каштановой (сейчас она носит имя Героев обороны Брестской крепости). Несмотря на угрозу расправы, Семочкиных приняли как родных: одели, обули, накормили и приютили. Но оставаться надолго в городе было нельзя. Узнай немцы, что семье защитника крепости удалось спастись – и их бы сразу же уничтожили, а заодно и всех, кто отважился им помочь. Поэтому Татьяна Семочкина с детьми перебралась в деревню Омелино.

– В этой деревне нам помогала крестьянская семья – знакомые знакомых. Они выделили комнату, дали одежду и еду, – вспоминает Владимир Ильич. – Чтобы прокормить нас, мама бралась за любую работу. Тогда же родилась младшая сестра. Полицаи, когда узнали про наc, запрещали даже ночевать в доме всем вместе, поэтому мама пряталась в лесу, а нас жители деревни разбирали по хатам. Если бы не они, мы бы не выжили. Белорусы – уникальная нация, другой такой я не знаю. Они к чужой беде относятся как к своей собственной. Поэтому я даже рад, что мы не успели тогда уехать в Москву, остались здесь. Возможно, это и помогло нам пережить войну.

Полицаи несколько раз вместе с другими сельчанами водили семью Семочкиных на расстрел – но удавалось спастись. Владимир Ильич стал свидетелем одной из расправ:

– Я помню выстрелы. Почему-то заострил внимание на женщине, она лежала и не двигалась, я понять не мог, почему она не встает. Мать меня просит не смотреть, держит. Вот такая была наша судьба в то время.

Следующее, что помнит наш герой, – как его с мамой и сестрами схватили и отвезли в Брестское гетто, где они должны были жить в пустующих домах расстрелянных евреев вместе с другими семьями офицеров и партработников. Там Семочкины находились больше года. А после их снова схватили – но на этот раз отправили на железнодорожный вокзал, где вместе с сотнями других белорусов затолкали в поезд, направлявшийся в конц­лагерь. Вагоны были переполнены, от жажды и духоты люди теряли сознание. Многие умирали – и тогда их тела выбрасывали на очередной остановке.

Конец 1944-го года Владимиру Ильичу особенно запомнился.

В январе 1945 года деревню, где жила семья Семочкиных, освободила Красная армия.

– Здесь нам снова помогло несчастье: вся семья заболела краснухой. Узнав об этом, конвоиры, боясь заразиться, попросту выбросили нас и еще несколько семей из поезда, когда мы проезжали польский город Радомско. Нам удалось добраться до небольшой деревни, где и жили до тех пор, пока не пришла Красная армия.

– Рядом с домом, в котором жили, был лес. Перед Новым годом мы с сестрами срубили там елочку, а затем собрали красную фольгу от конфет, которую выбрасывали немцы, вырезали звезды и украсили ими дерево. Когда смотрящий по имени Курт увидел это, у него аж глаза на лоб полезли! Мы думали, накажет. Но он вместо этого сказал: «Гитлер капут», – и просто ушел. А елка так у нас и стояла.

– Недалеко находилась конфетная фабрика, где как раз в то время собирались рождественские подарки для немцев. Когда наши танкисты узнали, что здесь живут советские дети, они собрали те подарки и все их привезли нам. Горы конфет, которыми буквально забросали нас! Мы таких в жизни не пробовали.

Нацисты угоняют население с оккупированных территорий на принудительные работы

Воспитанники детского сада фабрики «Дукат» с подарками на праздновании Нового года во время Великой Отечественной войны, 31 декабря 1942 г.

Практически сразу после освобождения семья Семочкиных вернулась в Брест. Родственники приглашали их и в Куйбышев, и в Москву, была возможность переехать в Минск, но Татьяна была категорически против. Она до последнего верила, что муж жив и будет искать их именно в Бресте. Поэтому они сняли комнату у знакомой, которая жила на улице Пушкинской. Ютились в ней вчетвером.

«о героях говорили не как
о погибших, а как о людях, которые живы и однажды обязательно вернутся домой»

– Мама постоянно говорила, что чудеса случаются. После войны было очень много инвалидов, помню, как они в колясках ездили по городу. И она ни одного из них не пропускала, к каждому подходила и смотрела прямо в глаза. Мы говорили: «Мама, ты что? Зачем ты это делаешь?» А она отвечала: «А вдруг это ваш отец? Он ведь гордый, не придет, если стал калекой. А мне все равно, я его любым приму». Помню, рядом с нами жил полковник, у которого в войну погибла жена и трое детей. Однажды он пришел к маме и предложил жить вместе, хотел жениться на ней и готов был принять нас как родных. Но мама отказала, сказав лишь, что ждет своего Илью. И ждала его всю оставшуюся жизнь.

– Вместе с отцом воевал Турсун Хидиров. Он-то и рассказал нам, что на восьмой день боев немцы вызвали авиацию и разбомбили защитников крепости. Отцу оторвало руку и ногу, он погиб практически сразу от потери крови. Самого же Турсуна, полуживого, оглохшего, взяли в плен. Но он смог выжить и рассказать нам о судьбе папы. Когда в крепости стало совсем плохо, отец, понимая, наверное, что их ждет, собрал у всех комсомольские и партийные билеты, документы военнослужащих, а затем сложил в коробку из-под патронов и зарыл на территории крепости. Я надеюсь, что однажды эту коробку найдут и очень хочу дожить до этого момента.

Лишь в 1960-х семья защитника Брестской крепости узнала, что на самом деле с ним произошло в июне 1941-го.

Защитники Брестской крепости. Бойцы минометной батареи 125-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии. 1941 г

Илья Семочкиных

– Я хорошо помню послевоенные встречи с членами семей защитников крепости. Все мы понимали, что спустя годы чудо вряд ли случится и кто-то из оборонцев найдется живым. Тем не менее о героях говорили не как о погибших, а как о людях, которые живы и однажды обязательно вернутся домой. Надежда жила в нас несмотря ни на что. Во мне она до сих пор не умерла. А вдруг что-то еще прояснится, вдруг найдут документы отца или что-то еще. Чудеса, бывает, случаются даже спустя 85 лет. Я ведь совсем маленьким был, когда отец ушел воевать, и его самого, к сожалению, не помню. Единственное, что осталось в памяти, – как он брал меня на руки и подбрасывал вверх. До сих пор бывают моменты, когда просыпаюсь с чувством, будто я лечу. И тогда кажется, что это отец приходил ко мне в снах.

– Как и у всех, у меня в жизни были моменты, когда не знал, как поступить, какое решение принять. Тогда приходил за советом к матери, а та всегда говорила: «Вова, подумай, как бы на твоем месте поступил отец». Именно этим правилом я руководствовался по жизни. Оно никогда меня не подводило.

…Полдень. Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой». У подножия монумента «Мужество», где покоятся останки более тысячи человек, идет пожилой мужчина с портретом отца в руках. Идет медленно, глядя прямо перед собой. И вдруг останавливается, не увидев, а скорее почувствовав написанную на мраморе фамилию – ту, что всю жизнь носит он сам. А затем низко кланяется и на несколько минут замирает, поглаживая буквы морщинистой рукой. Нарушить молчание не осмеливается никто из присутствующих. Все понимают: в этот момент перед нами стоит не седовласый старик, а маленький мальчик, который до сих пор ждет весточку от отца.

Для Владимира Ильича Брестская крепость – не просто мемориал. Это место мужества и стойкости, которое хранит память о героическом подвиге советских солдат, символ силы духа нашего народа. Но вместе с тем это еще и место большой трагедии, где погиб его отец. И кладбище, где он похоронен.

Владимир Семочкин

© 2026 БЕЛТА.
Ссылка на источник обязательна.

В проекте использованы фото БЕЛТА, из свободных источников, Госпогранкомитета и издательства «Полиграфика»